Дзин, дзин, дзин, дза-а… Юный музыкант старательно перебирал струны инструмента, немного напоминавшего кифару. Вряд ли кто в шумной толпе мог услышать эту музыку, но Кулл, к удивлению Брула, остановился возле юноши и бросил к его ногам медную монетку.

«Опять Кулл чудит,- недовольно подумал пикт.- Во дворце скучал, когда его слух ласкали искуснейшие мастера лютни, морщился при пении сладкоголосого Рокана из Талуни-на, а тут засмотрелся на бродягу. Что он в нем нашел?»

Словно прочитав его мысли, Кулл, не сводя глаз с юноши, сказал вполголоса:

— Я поражаюсь тому, как самозабвенно играет этот неопытный музыкант. Вряд ли он знает какой-нибудь другой мотив. Но посмотри: глаза его закрыты, губы что-то шепчут, он дрожит, словно сам обратился в струну. Он сейчас не здесь, он блаженствует в сказочной стране, которую сам придумал. Нас для него нет. Другие музыканты сочиняют мелодии для всех, а этот только для себя. Но разве он менее талантлив?

Брулу слова короля показались странными, и он обрадовался, когда Кулл двинулся дальше. Уже довольно долго бродили они по площади и близлежащим улицам, одетые в длинные рубахи простолюдинов. Намотанные на головы повязки спасали от зноя и при необходимости позволяли укрыться от излишне любопытных взглядов. Затея Брула — потолкаться в людской гуще — явно пошла на пользу Куллу. Отрешившись от дворцовой суеты, король успокоился. Воспоминания о недавней войне больше не омрачали его душу. Атлант даже с нескрываемым удовольствием съел горячую лепешку в одной из харчевен, куда они заглянули, чтобы немного посидеть в тени.

Там же, в харчевне, король впервые за несколько дней от всей души повеселился.