— Пожалуй, это неплохая идея, — Алик осмотрел меня с ног до головы, застегнул пуговку расстегнутую мной раньше, чуть поправил воротник блузки, разгладил плечи, — но твоя жизнь никого не интересует. В память автомата записывается только то, что он сделал сам. Конечно, ты можешь попросить сделать запись, но смотреть, как ты принимаешь душ, никто не собирается.

— А гарантии?

— Вика, пришли свой фотоальбом, — попросил Алик.

— Получай.

— Расклеить фотографии на высоте глаз … как тебя зовут?

— Ольга.

— … Ольги.

Комната моментально преобразилась, как всегда, когда приказ был однозначным. Да, здесь были и весьма откровенные снимки, но когда их делали, то явно позировали.

— Можно оставить первую, седьмую и десятую? — не удержалась я. — И, желательно, услышать ответ из уст Вики лично, а не по вашей громкой связи.

— Хорошо, я подойду, как только смогу. — ответила мне Вика.

— Я, жду ответа в течение недели, можно по «громкой» связи. Всё время, до принятия вами окончательного решения, можете считать себя нашей гостьей, — демонстративно раскланялся Алик. — А чтобы вы не чувствовали себя заключенной, возьмите.

Алик держал в своей «живой» руке маленькое колечко, свитое из совсем уж тонюсеньких проволочек, которые сверху чуть расходились вокруг камня (что-то совсем простое, кажется опал). Я абсолютно не представляла, как это можно сделать. Кольцо мне понравилось, и, кстати, село мне на палец, как влитое.

— Это ваш пропуск, имея его, вы можете прогуливаться по всему институту. Единственное ограничение, если вход в комнату запрещен её хозяином, то туда не могу войти даже я.

— Кстати, а где Умник?

— Ваш безбашенный парень сейчас находится на пятом этаже, и ему предложили стать киборгом.

— Почему, он же здоров как бык?