У Фрэнка был ангел-хранитель, любой ценой защищавший его самого и его творчество на протяжении почти четырех десятилетий, — Беверли Стюарт Герберт. С ним она провела медовый месяц в шалаше у костра; ради него она ехала с ним в какую-то мексиканскую деревню, где их дети спали в коробке, пока он писал; она уговаривала его бросить литературную поденщину и начать писать о том, что он любил, — и будь что будет. Она обладала каким-то сверхъестественным радаром, улавливавшим фигляров, нахлебников, мошенников и других проходимцев и глупцов, хотя, правда, в этом искусстве Фрэнк не уступал своей жене. Немногим удавалось пройти мимо Бев и познакомиться с Фрэнком. Но она обладала дипломатическим талантом и тактом, позволявшим ей одновременно защитить и Фрэнка, и самолюбие, и собственное достоинство домогавшихся знакомства с ним визитеров. Позже, за кофе и домашними пирогами, наступало время веселых шуток и розыгрышей.

Именно Бев предложила нам вместе написать роман. Она была первым читателем и критиком Фрэнка, и он очень серьезно относился к ее мнению. За ежедневным кофе мы просто ради удовольствия всячески переиначивали фабулу будущего романа. Слушая нас, Бев сказала: «Вы, двое, напишите эту историю и выбросьте ее, наконец, из головы». Каждый из нас взялся за этот проект по своим особым причинам. Я хотел научиться выдерживать сюжетную линию на протяжении всего длинного романа, Фрэнк же хотел попробовать себя в соавторстве, так как вынашивал планы заняться написанием киносценариев, которые вообще требуют коллективного труда. Мы оба получили то, что хотели, и Фрэнк прокомментировал это со своим обычным остроумием, обозначив этот процесс как «интимный акт сотрудничества двух взрослых людей по обоюдному согласию».