Меня никогда раньше не били. Не шлепали родители, не таскали за волосы ревнивые жены. Я никогда никому не давала к этому повода.

Его не было и сейчас. Была ошибка, недоразумение. И бесконечные шлепки пощечин.

Они размазывали меня, как манную кашу по тарелке, лениво, без желания, с усердием привередливого ребенка.

Ярость была вначале, первые двадцать минут, когда он выбежал из кабинета и, не стесняясь охраны, начал кричать.

Первый приступ бешенства разметал по холлу-прихожей зонты и шляпки, почту, которую он принес с собой, и выдавил на площадку перед квартирой двух телохранителей.

Остальное напоминало дурной сон.

Он схватил меня за горло, ударил головой о косяк и закричал:

— Кто?! Кто здесь был?!

Я лишь сдавленно хрипела:

— Не понимаю.., не понимаю, о чем вы…

— Кого ты пустила, дрянь?!

Он дышал мне в лицо запахом коньяка и лимона, стискивал шею горячими пальцами и мешал говорить.

— Я.., никого… Дмитрий Максимович заезжал…

И тогда он ударил меня первый раз.

Сильно, в ухо.

Голова моя дернулась, загудела, и передо мной засновали черно-горячие мушки, словно пепел запорошив глаза.

Он разжал пальцы, одернул пиджак и сел в кресло.

Медленно опускаясь на пол, я растеклась по дверному косяку, как та самая манная каша.

— Встань, — приказал он.

Я попыталась подняться, но дрожащие ноги подломились, и я скрючилась в неловкой позе, готовая на четвереньках отползти куда угодно, лишь бы не обжигаться о его презрительный взгляд.

— Он тебе заплатил? — долетел до меня сквозь ватное пространство плевок его вопроса.

— Кто? — без эмоций спросила я.

— Твой хозяин.

— За что?

— За то, что ты пустила его в мой кабинет.

— Боже.., о чем вы…

Он вылетел из мягкого кресла, опустился на корточки и, схватив меня за волосы, поднял мое мокрое лицо к своим глазам.