Перелом наступил зимой.

У Филиппа были несомненные способности к рисованию, если не сказать талант.

Он мог часами простаивать у мольберта, пока более резвый Максим носился за котом и ломал игрушки.

В тот день мы с Софьей перенесли в классную комнату аквариум, установили его на постамент, и сосредоточенный Филипп пытался «поймать воду». Мои намеки на то, что это рановато для шести лет, заставляли его только морщиться.

В коридоре раздались шаги отца. Максим юркнул за штору, Филипп продолжал наблюдать за рыбками и чуть вздрогнул, когда Дмитрий Максимович начал с порога:

— Как дела, огольцы?!

В тот же момент сын развернулся к отцу, топнул ногой и завопил не менее громко:

— Чего ты орешь?! Всех рыбок распугал, черт! — В сердцах швырнул кисть, оттолкнул папу с порога и выскочил из комнаты, хлопнув дверью.

Дмитрий Максимович поскреб затылок, произнес «кхм» и удалился на цыпочках.

— Вот это да-а-а, — произнес Максим где-то в районе штор.

После этого случая дети начали воспринимать своеобразную манеру общения с отцом как необходимое, но терпимое неудобство. Максим пару раз пнул папу ногой в живот при «пытке щекоткой», отец только хрюкнул довольно. Филипп «случайно» дернул папу за ухо, летя из-под потолка.

— В обиду себя не давайте, парни, — приказал отец и несколько успокоился.

В начале марта Дмитрий Максимович зашел ко мне в комнату, впервые за восемь месяцев, и попросил спуститься с ним в гараж.

Там он указал мне на черный с серебром миниатюрный «Форд» при двух дверцах и сказал:

— Это вам, Мария Павловна. Премия.

Я растерялась.

— За что?! Нет, я не могу…

— Подождите, — отмахнулся хозяин дома, — у меня будет к вам предложение. Вы хорошо влияете на моих ребят…

Я его перебила:

— Они растут.

— Нет, — твердо произнес Дмитрий Максимович, — они воспитываются личностями. И я не хочу, чтобы Флора отправила их за границу. Вы уже слышали о планах моей супруги? — Я кивнула. Господин Бурмистров, русофил и квасной патриот, полгода на моих глазах скандалил с женой.