Остальная ее жизнь вращалась вокруг слова «благотворительность». Что также было спекуляцией: попить чаю с кем-то из семьи первого президента, оказать поддержку начинаниям второго и проявить себя как солнце — светить всегда, светить везде.

Дмитрий Максимович к меценатству жены относился снисходительно. Щедро раздавал на благотворительность, и долгое время оба были довольны. Пока в июне этого года мадам не устроила сцену.

В чем была ее причина, доподлинно мне не известно. Но даже моего скудного воображения хватило, чтобы понять — мадам уличила мужа в адюльтере. Она кричала на Софью, обзывала ее «софой-раскладушкой» и обещала уничтожить.

В общем, ситуация анекдотично тривиальная — муж и молоденькая бебиситтер.

Странным было другое. Дмитрий Максимович из своих романов тайны не делал.

Похлопать Софью по заду, ущипнуть там же было в порядке вещей. Господин Бурмистров относился к тем мужчинам, руки которых вечно искали теплый мягкий предмет. Мадам Флора лишь брезгливо морщилась и только. И вдруг…

В отместку мадам завела себе секретаря Феликса. Не исключено, что именно в нем и крылся секрет «сцены». Теперь брезгливо морщился муж. Но молчал и терпел.

Феликс ввинтился в огромный дом, как шуруп в трухлявый пень. Легко и без усилий. Мадам объявила, что садится за мемуары и секретарь необходим ей для работы.

А великолепный экстерьер молодого человека приятно скрасит процесс.

Худощавый брюнет с огромными зелеными глазами составлял с хозяйкой заметную пару. Словно породистого щенка на шлейке, мадам таскала Феликса за собой и демонстрировала подругам с гордостью владельца питомника левреток. Секретарь мило тявкал, подставлял брюшко для почесывания и вставал на задние лапки по щелчку пальцев.

Если бы не эти цирковые упражнения, я относилась бы к Феликсу вполне лояльно. Мадам оставила дрессуру близнецов, получив новый объект для муштры. Но мужчины, позволявшие проделывать над собой столь унизительные эксперименты, были противны мне всегда.