Витя Синявский был старше меня лет на пять и владельцем фирмы являлся де-юре, а де-факто руководством занимался его отец, по совместительству депутат Моссовета. Будущее их производства виделось мне безоблачным, сытым и по-европейски ярким. Через три оклада с премиальными наша к тому времени неполная (папа умер год назад) семья собралась на кухонный совет.
— Машенька, — смущенно начала мама, — мне неловко об этом говорить… Но зачем тебе переходить в школу?
— В лицей, — поправила я.
— В лицей, — поморщилась мама. — Название не столь важно. Но у тебя все так… удачно сложилось.., ты менеджер.., оклад…
— Премиальные, — добавила я.
— Вот-вот. А нам еще Симочку ростить.
Тогда я первый раз закурила при маме.
Она молча встала, принесла из серванта папину хрустальную пепельницу и поставила ее передо мной, как факт, — теперь ты, Маша, глава семьи. Серафиме девять лет, мама всю жизнь провела на домашнем хозяйстве, а ее наука медицина давно ушла вперед. Если своих дочерей она еще как-то лечила, то остальным пациентам делала на дому уколы по предписаниям коллег, не загоравших десять лет на Кубе.
В глубокой задумчивости, я первый раз дымила в потолок кухни, вопившей о ремонте. Симины туфли скрипели о том же, мамино давление просило лекарств. Деньги, оставленные папой, мы давно и успешно проели. Я затушила окурок в пепельнице главы семьи, тем самым поставив точку в разговоре.
Не скажу, что работа менеджера была мне неприятна. Скорее наоборот, я была неприятна ей. Подобная должность является лицом фирмы, мое же лицо могло служить только рекламой пластической хирургии — до и после. Положение спасали лишь густые волосы, белые зубы и нежный в девичестве румянец. Все остальное просилось под скальпель. Среди умненьких дурнушек я всегда занимала лидирующие позиции.