– С Юпитера, наверное, она выглядит поскромнее, – сказал я.

– С Юпитера?.. – повторил он, странно на меня посмотрев. И, помолчав, добавил: – Ты, Саша, видел когда-нибудь Меркурий? – В голосе его появилась горечь, будто с этой планетой были у него связаны какие-то сокровенные, причем не слишком приятные воспоминания.

– Меркурий? – сказал я, подумав. – Нет. По-моему, никогда. Да его почти никогда и не видно. Он слишком близко к Солнцу, не разглядишь.

– Правильно, – кивнул он. – Меркурий не удаляется от Солнца – от диска Солнца – больше чем на двадцать градусов, поэтому его трудно увидеть. Но знаешь ли ты, Саша, – голос его зазвенел, – знаешь ли ты, что из системы Юпитера Земля кажется вдвое ближе к Солнцу, чем Меркурий отсюда?! Вдвое, Саша! А я провел там двадцать лет. Безвылазно двадцать лет! Знаешь, сколько раз за эти годы я видел Землю? Планету, на которой родился?! Но мы там будем – я даю слово!

Он почти кричал. В глазах его была ярость.

– Но, может быть, в телескоп… – неуверенно начал я.

– В телескоп?! – Он ударил кулаком по амортизатору. «Кон-Тики» качнулся. Коршунов опустил руку и почти спокойно закончил: – Да, разве что в телескоп. В телескоп ее иногда видно.

Некоторое время мы молчали.

– Извини меня, Саша, – сказал он потом. – Со мной бывает… Особенно после трудного финиша. И еще, не обижайся на меня – ты знаешь, о чем я. Это была просто шутка.

Зря, конечно, он об этом напомнил. Обошлись бы без его извинений. А сейчас… Я вновь увидел перед собой злосчастный индикатор топлива, и у меня снова похолодела спина, как там, наверху, когда он самым серьезным тоном предложил мне идти за борт, чтобы подождать его на орбите…

– Пойми, это ракета. Эта машина, пусть она размером с автомобиль, по сути своей все же ракета, и неплохая. А любая ракета требует на финиш меньше топлива, чем было затрачено на старт. Ракете легче финишировать, чем стартовать, потому что на финише она сама легче.