– Это то же самое, что переплывать океан на плоту! – выпалил Эдик Рыжковский. – Безумие, тысячу раз безумие!

– Но ведь переплывали же, – спокойно возразил Коршунов. – В чем только не переплывали. Интересное, легендарное было время – двадцатый век… И спасибо за хорошую мысль. Как называется ваше судно?

– Никак. Есть только номер.

– Вот и отлично. Тогда с вашего разрешения, я нарекаю его «Кон-Тики». Не возражаете?

Возражений не последовало. Коршунов встал.

– Смотреть будем завтра. Встречаемся здесь в это же время. – Он повернулся ко мне: – Договорились?

Я неуверенно пожал плечами:

– Ну, мне-то, наверное, необязательно.

– Вообще-то желательно. Принято, что при первом осмотре присутствует весь экипаж. Ведь мы идем вместе, мы же договорились. Вы мой штурман, еще не забыли?

Он взглянул на меня в упор. Никакой насмешки в его холодных глазах не было. По-моему, я побледнел. Сказать ничего не смог, только кивнул.

– Так что завтра на этом же месте, – сказал Лунный Коршун. Потом повернулся к нам спиной и своей лунной – нет, каллистянской походкой зашагал к выходу.

– Я просто хотел пошутить, – несвязно бормотал Эдик Рыжковский. – Просто пошутить. Просто-напросто пошутить…

2. Двое на Боливаре

– В чем дело, штурман? – крикнул вдруг Коршунов.

С момента старта прошло уже почти полчаса, постройки Центра давно скрылись из виду. Под нами тянулись однообразные безжизненные ландшафты. «Кон-Тики» мчался по низкой орбите, на высоте не более четырех километров. Облачный серп Земли и маленький рядом с ним ослепительный диск Солнца уже переместились из зенита, где они стояли в момент старта, к самому горизонту. На разгон до орбитальной скорости у Коршунова ушло около минуты: щадя меня, он избегал чрезмерных перегрузок. Лунолет он вел уверенно и спокойно – сказались четыре дня довольно изнурительных тренировочных полетов. «Чтобы почувствовать машину, – объяснил он их назначение. – И эту луну. У каждой машины свой темперамент, у каждой луны тоже. Они как женщины, штурман. Тут нужен опыт, никакая теория не поможет».