— Никак нет, товарищ полковник! Я…

— Ты!.. — Одинцов ткнул его в грудь растопыренной пятерней. — Ты упрямый ишак! Было сказано, что я полковник в отставке и обращаться ко мне следует по имени-отчеству. Или по должности: инструктор. Можно — господин инструктор. Товарищи у нас в прошлом остались.

Костя Ртищев, рыжий молодец под метр девяносто, опустил глаза и буркнул:

— Вы все равно полковник!

— Был бы я полковник, ты бы со мной не пререкался, парень, — вздохнув, промолвил Одинцов. — Ну-ка, отойди, лейтенант! А ты, Манжула, в позицию!

Подбросив саблю вверх, он поймал обтянутую кожей рукоять и, стараясь двигаться в быстром темпе, шагнул к ученику. Тот ринулся вперед, вскинув клинок богатырским замахом, но разрубил лишь воздух. «Как дрова колет, олух!» — подумал Одинцов, пропустил его мимо и шлепнул лезвием плашмя по копчику. Потом рявкнул:

— Падай! Ты мордой в земле, Манжула, и корчишься в муках — я тебе хребет разрезал. А теперь легкое проткнул и сердце!

Он ударил лейтенанта под лопатку, и от резкого движения в боку закололо. Под его собственным сердцем торчал осколок мины, до которого врачи не добрались. Могли бы, конечно, и добраться, но шансы выжить были один к пяти, так что нарываться на неприятности не стоило. Хоть схоронилась в нем эта железяка, но он еще не покойник и даже способен продемонстрировать пару-другую приемов.

— Повторите! Сначала ты, Манжула, потом Ртищев. И помните: всякий болван может прикончить врага! Штыком, клинком, ножом и пулей! Ваша задача — убить, не получив ни единой царапины. Там, куда вас отправят, раненый обречен. В бой!

Сабли зазвенели, и Одинцов отступил к стене, пытаясь успокоить дыхание. За ним, в широких окнах, небо уже наливалось сизым зимним сумраком, падал снег, и за его завесой темнело здание напротив, где размещался стартовый комплекс с криотронным бункером.