— Почему?

Он вздохнул и покачал головой:

— Честно говоря, я не уверен, что сумею тебе это объяснить. Насколько ты знаешь, целительство — это дар всех киакданов.

Пакс кивнула.

— Ну так вот: часть этого дара состоит в знании того, когда именно нужно применять то или иное целебное средство, когда действовать, а когда ждать. Если речь идет о людях, очень важно знать — когда спрашивать, а когда молчать. О том, что тебя мучает — что бы это ни было, — ты сейчас говорить не готова.

Пакс беспокойно заерзала на стуле.

— Вы, наверное… вам, по всей видимости, рассказывали, что…

— Мне много чего рассказывают, — перебил ее киакдан. Пакс внимательно смотрела ему в лицо.

— В основном все то, что достигает моих ушей, оказывается ложью. Все новости, которые доходят до нашего городка, лежащего в стороне от главных караванных дорог, обрастают большим количеством излишних, придуманных подробностей. И что бы я про кого ни слышал, тебя должна волновать только ты сама, только твое состояние. Только ты и будешь в конце концов исцелена. Ты — и никто другой. Нужно лишь дождаться подходящего момента.

Пакс отвернулась. Из ее глаз снова потекли слезы.

— Ну вот видишь — ты еще не готова. Но ты не бойся: время придет. Пусть твое тело восстановит силы. На это потребуется несколько дней. Ты уже выглядишь лучше, хотя сама, может быть, этого не замечаешь.

— Но я… я ведь даже не смогла заставить себя… — Ее голос прервался, и она закрыла лицо руками.

— Все это пройдет. Пройдет.

Не успели прозвучать слова киакдана, как тепло и покой разом обволокли Пакс. Боль опять отступила.

Но несколько дней спустя, ночью, кошмар вернулся к ней. Она вновь сражалась не на жизнь, а на смерть, вновь ее мучили голод и жажда, вновь страшно болели раны. Опять чадили смрадом горевшие зеленым пламенем факелы, опять обрушивались на ее тело удары кнута и клинка. И вдруг Пакс очнулась, обнаружив, что киакдан сидит рядом с нею и держит ее за руку.