Этот скорбный умом гуманоид, называющий себя сэром, вряд ли смог бы в большей мере развеселить гостя, даже если бы захотел. Продолжение вечера обещает быть занимательным. После такой беседы эта тварь дрожащая не посмеет возразить, даже если Питер прикажет Топорищу Пополам уестествить его вторым способом. Но Питер, конечно, не прикажет такого. А вот устроить оргию с гладиаторскими боями, как в самых древних легендах первой эпохи… А что, может, в самом деле устроить?

Когда процессия вступала на площадь перед балаганом, загон походил на курятник, на пороге которого сидит хорек. Орки суетились, бегали туда-сюда, на дальнем краю площади один орк порол другого ремнем. Красота, да и только.

— Что это они делают? — спросил Хайрам.

— Забыл добавить «святой отец», — поправил его Питер.

— Я обращался к Шону, святой отец, — сказал Хайрам. — Однако я виновен в том, что обратился к нему, не спросив позволения вашего преосвященства. Прошу принять мои искренние и смиренные извинения, святой отец.

— Извинения приняты, — сказал Питер. — До завтрашнего утра можешь обращаться ко мне без чинов. Тебя это тоже касается, Шон.

— Как будет угодно вашему преосвященству, — отозвался Шон.

Тем временем суета на площади приобрела некоторую определенность. В беспорядочной толпе выделилась группа молодых самок, полубоссы выстраивали их в две шеренги, отбраковывая старых и уродливых. Не слишком усердно отбраковывая, надо признать.

Питер приблизился к строю и обвел телок суровым взглядом. Телки почтительно смотрели себе под ноги, некоторые пытались выпятить грудь, другие, наоборот, скособочились.

— Ты, ты, ты, — сказал Питер, при каждом слове тыкая в соответствующую самку указательным пальцем. — Ты, ты, ты, ты, ты. И еще ты и ты. А также ты. Хайрам, Шон, теперь вы выбирайте.

Шон восторженно присвистнул. Хайрам сказал:

— Я восхищаюсь мужеством вашего преосвященства.