- Статья шестая! - заикнулся доктор. - Вся добыча поровну.
- Да! Не забудь об этом, капитан Шарки, - подтвердил Галлоуэй. - Так сказано в статье шестой.
- Я разрублю на куски того, кто встанет между этой девушкой и мною! зарычал Шарки, переводя свои рыбьи глаза с одного на другого. - Нет, девочка, еще не родился человек, который заберет тебя у Джона Шарки. Садись ко мне на колени и обними меня вот так. Будь я проклят, если она не полюбила меня с первого взгляда! Скажи мне, милочка, почему с тобой так плохо обращались на том корабле и даже заперли в отдельную каюту?
Девушка качнула головой и улыбнулась.
- No inglese... No inglese [не говорю по-английски (исп.)], пролепетала она.
Она выпила бокал вина, который протянул ей капитан, и ее темные глаза заблестели еще ярче, чем прежде. Сидя на коленях у Шарки, она обняла его за шею и играла его волосами, гладила уши и шею. Даже отчаянный старшина и бывалый доктор смотрели на нее с удивлением, смешанным с ужасом, но Шарки лишь радостно смеялся.
- Будь я проклят, если эта девочка не само пламя! - кричал он, прижимая ее к себе и целуя покорные губы.
Но вдруг внимательный взгляд доктора, неотступно следивший за ней, стал странно напряженным, а лицо окаменело, словно ему в голову пришла какая-то страшная мысль. Пепельно-серая бледность покрыла его бычью физиономию, всегда красную от вина и тропического солнца.
- Посмотри на ее руку, капитан Шарки! - закричал он. - Ради бога, взгляни на ее руку!
Шарки уставился на руку, которая ласкала его. Она была странного мертвенно-бледного цвета, с желтыми лоснящимися перепонками между пальцев. Кожа была припудрена белой пушистой пылью, напоминавшей муку на свежеиспеченной булке. Пыль густым слоем покрывала шею и щеку Шарки. С криком отвращения он сбросил женщину с колен, но в тот же миг, издав торжествующе злобный вопль, она, как дикая кошка, прыгнула на доктора, который с пронзительным визгом исчез под столом. Одной клешней она вцепилась в бороду Галлоуэя, но он вырвался и, схватив пику, отогнал женщину от себя; она что-то невнятно бормотала и гримасничала, а глаза у нее горели, как у маньяка.