Переплут как раз относился к последней категории. Он презрительно фыркнул, когда Волкогонов вхолостую спустил курок и скорчил мину, когда дуло револьвера оказалось у его собственного виска. В следующий момент сверкнула яркая вспышка, его череп подвергся деформации, а еще через мгновение, разрушенный грубым физическим вмешательством, мозг прекратил свою деятельность.

Младший лейтенант с перепугу вскочил из-за стола, сильно толкнув его. Чернильница подпрыгнула, перевернулась и залила дело арестованного Переплута Афанасия Поликарповича.

– Черт! – выругался безбожник Гусев. – Что же ты, Коля, наделал! Теперь столько объяснительных бумаг писать придется!

– Не знаю! – пробормотал белый как полотно Николай. – Я же вроде проверял. Ты же видел – я же сам чуть не...

– Лучше бы ты! – покачал головой лейтенант. – Мне сам майор поручил колоть этого профессора, а ты так все бездарно завалил! Обосрался, как первоклассник, «младшой»! Что теперь прикажешь докладывать майору? Преступник разоружил двух матерых следователей и пустил себе пулю в висок?!

Волкогонов плаксиво протянул:

– Но я же не нарочно...

– Идиот! Еще не хватало, чтобы ты нарочно!

Дверь распахнулась, и незадачливые следователи узрели на пороге своего непосредственного начальника – майора НКВД Крячко. Судя по отсутствию на голове фуражки, майор был в легком подпитии и хорошем расположении духа.

– Ну, голуби, как наш профессор? – осведомился он, с хрустом жуя капустный лист.

– Умер, товарищ майор! – доложил Гусев, вытягиваясь в струнку.

– Как умер? – перестал жевать Крячко. – Не понял!

– Это я виноват, товарищ майор! – всем своим видом Волкогонов выражал покаяние. – Недоглядел.

– Вы что, охренели? – взвился начальник. – Мне этого Переплута поручил сам Ежов!

– Виноваты, товарищ майор! – хором воскликнули следователи.