– Странное дело! – Голос у Клима был пронзительно-нагловатый, словно у городского гаера, приехавшего на лето к бабке.

– Чего? – не понял майор.

Клим еще раз принюхался.

– Да нет! – наконец сказал он, достал из нагрудного кармана платок и вытер испарину. – С такого запоя – сплошные глюки. На все. На слух. На зрение. Даже на запах! Представляешь, Толян, почудился запах табака!

– Объективная реальность – это бред, вызванный отсутствием в крови алкоголя! – напряг мозги Малинин. – Я лично, когда перепью, из всех запахов различаю отчетливо лишь аромат томатного рассола.

– Ты меня выпить звал или...

Натренированной рукой Малинин отворил дверцу в левой тумбе стола, достал оттуда обгрызенный граненый шкалик, корку давно засохшего сыра и небольшой графинчик граммов на триста. Плеснув в стакан на полтора пальца темно-коричневой жидкости, жестом пригласил Клима начинать процесс опохмелки.

Тот не заставил повторять дважды и выплеснул содержимое стакана себе в рот. Понюхал сырную корку, а затем откинулся на спинку стула и прикрыл глаза.

– Себе? Толя, что ты мне налил?

– «Веселка», – загадочно ответил майор и принял свою дозу.

– Чего? – лениво процедил Климов. – Какая там на хрен «Веселка»? Радуга

– Настойка из пороховых грибов, – Алексеич погрыз, в свою очередь, корку и продолжил: – Готовится осенью, закапывается на зиму. Потребляется весной...

– Какая весна? Осень на пороге!

– С прошлого года осталась.

– У тебя останется, у булдоса этакого, хотя... а грибы эти где растут? И почему «пороховые»?

– Дык когда ногой поддашь, из них черный дым идет, – равнодушно пояснил Малинин, вновь наливая по сто граммов.

Изо рта Клима поперло в специально приготовленную для такого дела урну. Тошнило старшего прапорщика минуты полторы, изо рта и носа лилось не переставая, а желудок через горло издавал отвратительные звуки.