Заскрипела, открываясь, боковая дверь – появился главный хранитель гардероба, он принес два парика – парадный и будничный.

Это означало, что в его распоряжении оставалось еще несколько минут. Людовик потянулся под одеялом и с удовлетворением отметил, что чувствует каждый мускул.

После стычки со смертью тело вновь сделалось молодым, живым и с легкостью повиновалось ему. Вместе с жизнью вернулись аппетит и прочие насущные потребности – все, и некоторые из них требовали немедленного удовлетворения.

Почему же, если тело его ожило, чувство страха не уходит? Почему ему снятся сны, один мрачнее другого? Почему он так боится одиночества?

Часы пробили восемь.

– Просыпайтесь, сир, – послышался голос Ботема, – ваш день начался.

Людовик в ту же секунду открыл глаза.

– Доброе утро, Ботем, – ответил он и попытался улыбнуться. Тряхнул головой, глядя на худое лицо пятидесятилетнего мужчины, склонившегося над ним.

– Вы проснулись, ваше величество? – спросил камергер.

– Да, Ботем, – отвечал Людовик, – можешь впустить тех, кто тебе больше всего понравится.

Lever

Этот страх не отпускал его до тех пор, пока он не увидел Адриану де Морней де Моншеврой.

– Мадемуазель, – воскликнул король, – чем я заслужил такое исключительное удовольствие видеть вас?!

Адриана склонилась в реверансе.

– Видеть вас – неизменная радость для меня, сир. – Ее улыбка сияла, как безупречный брильянт. – Я надеюсь, ваше величество пребывают в полном здравии.

– Несомненно, моя дорогая. – Он улыбнулся и бросил взгляд на остальных присутствующих. Все они – мужчины, молодые, с блеском надежды в глазах, все они наизготове, соображают, какую пользу можно извлечь из присутствия здесь особы, дорогой сердцу короля.

На Адриане было простое платье с черными лентами, которые подобало носить в Сен-Сире