Я мастерил для ма одну штуковину, чтоб молоко для пирогов скорей скисало. У меня ничего не было, кроме старых саней и двух проволочек, да мне немного надо. Только я пристроил один конец проволочки на северо-северо-восток, как заметил промелькнувшие в зарослях клетчатые штаны.

Это был дядюшка Лем. Я слышал, как он думал: "Это вовсе не я, твердил он, по настоящему громко, прямо у меня в голове. - Между нами миля с гаком. Твой дядя Лем славный парень и не станет врать. Думаешь, я обману тебя, Сонки, мальчик?"

- Ясное дело! - сдумал я ему. - Если б только мог. Я дал ма честное слово, что никуда тебя от себя не отпущу, после того случая, когда ты...

- Ладно, ладно, мальчуган, - быстро отозвался дядюшка Лем. - Кто старое помянет, тому глаз вон.

- Ты ж никому не можешь отказать, дядя Лем, - напомнил я, закручивая проволочку. - Сейчас, вот только заскисаю молоко, и пойдем вместе, куда ты там намылился.

Клетчатые штаны в последний раз мелькнули в зарослях, и, виновато улыбаясь, дядюшка Лем появился собственной персоной. Наш дядюшка Лем и мухи не обидит - до того он безвольный. Каждый может вертеть им, как хочет, вот нам и приходится за ним хорошенько присматривать.

- Как это ты сварганишь? - поинтересовался он, глядя на молоко. Заставишь этих крошек работать быстрее?

- Дядя Лем! - возмутился я. - Стыдись! Представляешь, как они вкалывают, скисая молоко?! Вот эта штука, - гордо объяснил я, - отправляет молоко в следующую неделю. При нынешних жарких деньках этого за глаза хватит. Потом назад - хлоп! - готово, скисло.

- Ну и хитрюга! - восхитился дядюшка Лем, загибая крестом одну проволочку. - Только здесь надо поправить, а не то помешает гроза в следующий вторник. Ну, давай.

Я и дал. А вернул - будь спок! - все скисло, что хоть мышь бегай. В крынке копошился шершень из той недели, и я его щелкнул.