Тогда он написал свое первое стихотворение, опьяненный поцелуем Светланы и стаканом "Лидии" - "Ах, сколько лет я дожидался Вас. Вы - свет моих очей, Вы - свет в ночи, как жаль - что быстро мчится время, но предо мной - Ваш взгляд, я слышу голос Ваш, дыханье Ваше ощущаю, походка Ваша опьяняет. Одно тревожит среди ночи: когда же скажешь ты: "Я вся твоя!" Таких "шедевров" Микола мог написать штуки три за один присест после стакана "Лидии" или "Изабеллы".

Для патриотических катренов в студенческую многотиражку требовался более серьезный творческий возбудитель. И выходило неплохо. Он решил забрать свои документы после второго курса, когда не сдал два экзамена, а на третий вообще не пошел. Его искренне уговаривали не торопиться со своим решением, советовали: "подтянуть хвосты", собраться, взять себя в руки. Поберечь, наконец, свой литературный талант. Ведь чтобы писать стихи, нужно знать жизнь. А чтобы знать жизнь, нужно знать специальность. И если ты сам сделал выбор и поступил в химико-технологический, то просто грех бросать учение. Не мальчишествуй. Ты уже отслужил армию и должен быть серьезным..."

Но его манили лавры известного писателя - книжки, выступления по радио, телевидению, машина, дача, поездки за рубеж...

"Ничего мне не нужно от жизни, лишь бы не быть покоренным судьбой, пусть вороном черным - но живя триста лет, созерцать, удивляясь быстротечности жизни людской. Ничего мне не нужно от жизни, если б смог пренебречь и попрать все запреты, границы - замелькали бы черно-белые метки столбов, убегая назад от моей колесницы..."

- Что-то мне холодно. Я прикрою форточку. Прости, Микола, я через тебя перелезу.

"Квази-рези-мези... Пылесос истории... При чем тут пылесос истории? Дурень я. Пьяный дурень. Жора начал что-то говорить, а я его нахально перебил, полез со своим "писсуаром истории"... Пивко с "Наполеоном"... Дурень. Голова болит. Это не от выпитого. От волнения. От выпитого у меня уже никогда не болит голова...