Отныне и навсегда выбор будет за ним. Двенадцатый город очищен от скверны повиновения. Двенадцатый город свободен и готов распахнуть ворота светлому будущему. Уже сегодня вечером горожане ринутся на приступ собственных твердынь: ровнять с землёй городские стены, засып`ать рвы и переплавлять мечи во что взбредёт в голову. Оружие ни к чему не умеющим повиноваться - не оружием сильны их города и крепки не стенами. Будет весёлая пьяная ночь, озаряемая кострами на крепостном валу и оглашаемая грохотом рушащихся донжонов... Правда, Илья этого уже не увидит. Может быть, даже (но это зависит лишь от него) и не узнает. Жаль: о предыдущих одиннадцати он хотя бы узнавал. Но, в конце концов, это единственное, о чём стоит жалеть, а выбор, в конце концов, он сделает сам.

В центре обширной городской площади, куда упирались три главных улицы и два проулка, было не по-утреннему оживлённо. Конники Ордена Чистильщиков с наглухо зачехлёнными алебардами наизготовку старались держать толпу на расстоянии от подъёмника и от помоста с виселицей и плахой. Арки подъёмника, собранные из толстенных брусьев, вздымались высоко над толпой и отчётливо поскрипывали: под ними, в паутине туго натянутых тройных канатов, уже покачивался массивный свинцовый цилиндр.

Скорчив особенно зверскую рожу последнему дворнику, Илья поспешно запахнул плащ, надвинул на глаза капюшон, пересёк, привычно сутулясь, открытое пространство и бочком ввинтился в толпу ранних зевак. На него досадливо оглядывались, не спеша расступиться, а самые любопытные даже пытались заглянуть под капюшон.

Илья привычно отворачивался, блюдя ритуал.

Четырёхосный, на сдвоенных рессорах фургон с откинутым верхом уже стоял под арками подъёмника, и преподобный Дракон лично руководил погрузкой, выразительно помавая сухими костлявыми ручками.