Просыпаясь, он был благодарен своей однокласснице Але Гриневич и знал, что сможет смотреть на неё без малейшей неловкости за то, что было во сне.

В обыкновенных кошмарах - когда он трусливо топтался по исходящей п`отом брусчатке горячего города, или когда, избегая встречаться глазами, нависал над грудями и ляжками очередных вожделений, или когда, изрекая правильные слова, вдруг до мертвящего страха сомневался в их правильности, - в обыкновенных кошмарах не было ни границ, ни барьеров между ним и другими. Потому что при столкновении взглядов любой барьер истончался и таял в устрашающих высверках серого блеска. Полоска зловещего света в ладони Ильи, вдруг отвердев, обрастала холодным венчиком искр. Одна за другой они отрывались от куманги, устремлялись по взгляду Ильи, мечась вместе с ним, натыкались на стены и разочарованно гасли.

Лишь когда угасала последняя, можно было перевести дух, исподтишка оглядеться и продолжить бессмысленный путь.

Или глупую речь.

Или стыдное наслаждение...

До восемнадцати лет это было с ним только в кошмарах. И лишь одноклассница Аля Гриневич - сероглазая егоза и насмешница в немыслимо коротенькой юбочке - обладала барьером, не таявшим даже во сне.

Алевтина Мудрых, вдова хвастуна и похабника Васьки, лейтенанта спецназа, в последние годы всё чаще снилась Илье, когда он засып`ал рядом с Неллечкой Дутовой, матерью-одиночкой.

Наверное, потому, что Неллечка была похожа на Алю.

Внешне. Разумеется, только внешне.

А внутри это было строгое и печальное существо, больше всего на свете желавшее любить и подчиняться и меньше всего на свете склонное потакать своим желаниям. Потому что, однажды побывав замужем, Неллечка узнала о мужчинах если не всё, то достаточно много, чтобы уже никогда не иметь с ними никакого дела. Инженер по снабжению Илья Борисович Тенин оказался единственным исключением из этой жизненной стратегии. Весьма продолжительным исключением...