Да нет же, это не могло быть действительностью! Это был дурной сон... Стоя посреди застывшей, как во сне, мизансцены, Илья медленно переводил взгляд с пробитого автоматной очередью окна оружейки на оторопело вертевшего головой придурка (это был один из тех троих, в бане), на рассыпанные по полу гильзы, на спины окруживших его ребят и, наконец, на маячившее за спинами белое лицо лейтенанта. Ему даже стало интересно: проснётся он, или нет?

Проснуться он, по всей видимости, так и не смог, потому что вдруг длинно защелкали передёргиваемые затворы, а рука лейтенанта судорожно зашарила по кобуре, тщась расстегнуть. И тогда Илья неуверенно забормотал, хватая своих рабов за плечи:

- Вы что, ребята? Перестаньте, вы что? Бросьте!

Ребята выполнили его требование буквально, побросав автоматы на пол. Лейтенант, не будь дурак, выскочил из оружейки, захлопнул за собой дверь и уже оттуда, севшим от волнения голосом прокаркал:

- Рядовой Тенин! Ко мне в караульное, мухой! - хотя были тут и сержанты, и даже один старший сержант...

Лейтенант Латкин быстро и, как он полагал, верно разобрался в ситуации. Во всяком случае, дальнейшего развития инцидент не получил и за пределы части не вышел. Патроны, расстрелянные недоумком, были списаны на проведенные в ту же неделю стрельбы, а сам он был вчистую комиссован - по причине психического сдвига на почве жаркой погоды.

Илья же провёл оставшиеся полтора года писарем при штабе под личным и неусыпным надзором замначштаба капитана Коптева. Капитан Коптев тоже быстро и ещё более верно, чем лейтенант Латкин, разобрался в ситуации: за все полтора года он ни разу не посмотрел в глаза своему подопечному.

Первые несколько лет на гражданке Илья частенько тосковал по этой сугубо армейской толковости: умению на лету схватывать возникающие обстоятельства, сколь бы фантастичными они ни казались, и действовать в соответствии. Потому что на гражданке реальность окончательно вышла из-под его контроля.