О'Тига, слушавший в почтительном молчании, выпучил глаза.

– Кто же это сказал, господин?

– О'Каймор, тидам на службе властителя Ро'Кавары… Слышал про него?

Глаза у йамейнского морехода совсем вылезли на лоб, а люди его, державшиеся в отдалении, принялись перешептываться.

– Кто же в Кейтабе не знает про О'Каймора! И кто же не знает о тебе, Великий Сахем! Вы с О'Каймором - да будет он благополучен в пространствах Чак Мооль! - первыми переплыли Бескрайние Воды. У берегов Лизира шторм обрушился на ваши корабли, а вместе с ураганом пришел Паннар-Са, Морской Старик, и ты сражался с ним, светлорожденный… Так сказано в песне О'Каймора! А песня та… - О'Тига раскрыл рот, намереваясь исполнить сказание о той схватке и победе, одержанной светлым господином с помощью Сеннама, покровителя странников, но Дженнак лишь усмехнулся.

– Ты видел мой знак и слышал мои слова, - произнес он, - и теперь ты знаешь, кто я такой. Готов ли ты покориться моему приговору, кормчий?

Под презрительными взглядами атлийцев О'Тига вновь повалился на колени.

– Готов, светлорожденный! Я признаю, что судно мое нанято почтенным Ах-Кутумом, дабы перевезти в Коатль отряд норелгских дикарей… Я признаю, что заплатил вождям их тканями и серебром, и что люди в трюме моего корабля куплены, как скот, как горшки вина, как кипы кож или иной товар… Я признаю, что за каждого из них мне обещано по двести чейни, если смогу я избежать твоих дозорных кораблей и добраться до атлийского побережья… Я признаю все это, потомок богов, и молю о милости и пощаде! И о прощении!

– Пощада и прощение - разные вещи, - вымолвил Дженнак. - Я не буду отбирать твой парусник и не пущу его на дно; вот моя милость и пощада, тидам - во имя памяти О'Каймора, кейтабца, ставшего мне другом! Но прощения не жди.