Плечи Дженнака приподнялись и опустились.

– Если я снова поймаю тебя, Ах-Кутум, то предложу на выбор: или бассейн с кайманами в хайанском Доме Страданий, или загон, полный голодных волков у меня в Лондахе. Выбирай кайманов, атлиец; они неплохо обучены и вершат скорую казнь. Волки страшнее…

Кивнув, он направился к сходням среди раздавшейся толпы. Ирасса шел впереди него, Хрирд и Уртшига - по бокам; их доспехи матово поблескивали, наплечники и тяжелые браслеты щетинились стальными щипами, кистени и сумки раскачивались у бедер. Хрирд нес на плече боевой топор с изогнутым крючковатым лезвием и копейным острием; у второго сеннамита секира торчала за поясом, а в руках сверкали отобранные у Ах-Кутума ножи. Дженнак шагал между ними будто белый сокол-хасс в сопровождении двух бронированных черепах.

Они были уже у самого борта, когда атлиец окликнул его.

– Слышал я, что ты, светлый господин, прозван Неуязвимым. Слышал, что ты, побывав во многих сражениях, не имеешь ни ран, ни шрамов, и ни один человек не сумел коснуться кожи твоей клинком меча или наконечником копья, а стрелы тебе и вовсе не страшны, ибо их ты ловишь на лету. Верно ли сказанное? И что хранит тебя - милость богов или магия, в которой ты превзошел многих?

Ни то, ни другое, подумал Дженнак. Разумеется, боги были к нему благосклонны; он являлся их избранником и он владел магическим даром. Но хранило его воинское мастерство, то умение, что преподал ему в юности наставник Грхаб. В своем роде оно тоже было волшебством - таким же, как тустла и магия кентиога; впрочем, сколь многие вещи кажутся людям волшебными, тогда как секрет их прост и постигается лишь прилежанием и трудом! Труд, прилежание и сотворенное ими искусство являлись реальностью, а неуязвимость - легендой, одной из многих, сплетенных вокруг Дженнака временем и людьми. Когда-то он был ранен - в первом своем бою, в поединке совершеннолетия; правда, за тридцать минувших лет шрам над коленом побледнел и сделался совсем не виден.