Пришел демон Паннар-Са, Великий Осьминог, Огромный и грозный, пылающий яростью; Пришел и раскрыл над "Тофалом" свой клюв, И был тот клюв громаден - В четыре сотни локтей шириной…

Интересно, думал Дженнак, вспоминая страшный шторм у лизирских берегов, интересно, сам ли О'Каймор, старый хитрец, сочинил эту песню? Часть слов, как помнилось ему, в самом деле принадлежала рокаварскому тидаму, и взяли их из послания, что передал О'Каймор барабанным боем с "Тофала" на другие корабли - тогда, когда буря закончилась, небеса очистились и ветер стих. Но остальное являлось позднейшим добавлением то ли самого О'Каймора, то ли его навигаторов и прочих кейтабских мореходов, склонных к преувеличениям и фантазиям не меньше, чем Амад Ахтам, сын Абед Дина, сына Ахрама Алии, сказитель-бихара из Страны Пустынь.

Многое ли было добавлено и кем? Кто ведает… О'Каймор скончался в Ро'Каваре восемь лет назад, умер в почете, но не продлил род свой, не оставил ни сына, ни дочери… И некого спросить, сам ли он пропел свою Сагу, или сложили ее со слов тидама кейтабские сказители да бродячие жрецы…

О, Паннар-Са с горящими гневом очами! Грозен вид его, неизмерима мощь! И ужаснулись все на "Тофале", И ослабли от страха, И распростерлись на палубе, Приняв позу покорности, И выпустили руль, и бросили парус, И приготовились к гибели, Ибо коснулось всех дыханье Пустоты, И каждый видел тропу с раскаленным углем, Что вела в чертоги Коатля…

Про тропу О'Каймор ничего не говорил, как помнилось Дженнаку; насчет руля и брошенных парусов вроде бы верно, а вот про дыхание Чак Мооль, тропу, раскаленные угли и чертоги Коатля - это все добавлено потом. Ну, что ж, и соловей не поет двух похожих песен…

Он покосился на Амада, сухощавого смуглого мужчину лет тридцати пяти, кивавшего в такт мерному речитативу.