И, погрозив Паннар-Са кулаком, Направил таран "Тофала" ему в брюхо. Был тот таран, окованный бронзой, Подобен смертоносному копью; Двадцать локтей в длину, Сверкающий, как лезвие Коатля, Огромный, словно божественная секира. Ударил таран Паннар-Са. Пробил его шкуру, вонзился в тело, Выпустил черную кровь, Что пролилась над водами Жгучим ядом тотоаче. И застонал ветер, Вторя крику Морского Старца; Взревел он, Свернул кольцом когтистые лапы, Защелкал со злобой клювом, Но напасть не решился. И унесло его волнами, Будто бурдюк опустевший, Из коего вылито вино, И вопль его угас Как пламя сгоревшей свечи… Так все было! Я, О'Каймор, видел!

Так все было! Может, так, а может, иначе… И что ты видел, старый мошенник, и что сочинил?

Вздохнув, Дженнак приподнял серебряную чашу, отпив пару глотков. Вино было привозным. Вероятно, Бритайя располагалась на мировой сфере севернее Тайонела, и лоза с веселящими сердце ягодами, дар хитроумного Одисса-прародителя, здесь не росла. Бриты были мастера варить ячменное пиво, но вино привозили из Иберы, с лизирских равнин и с вытянутого полуострова, делившего море Длинное море пополам и называвшегося Атали. Аталийское вино считалось самым лучшим - правда, как все пьянящие риканнские напитки, его сбраживали и выдерживали до невероятной крепости. Дженнак так и не сумел к нему привыкнуть, а потому разбавлял напиток водой. Ибо сказано: пьющий крепкое вино видит сладкие сны, да пробуждение горько!

Фарасса, брат его, любил такое… Завистник Фарасса, злобный, как кайман… Фарасса, по воле коего погибла Виа, и сам Дженнак едва не расстался с жизнью, когда атлиец из Клана Душителей, наемник Фарассы, метнул в него громовой шар… Но эти дела, эта боль - в прошлом; и хорошо, что меч Великого Сахема остался чист и не изведал вкуса братской крови.