Если уж приходится, - решила Фаня, - то лучше за приличные деньги, чем просто так. И стала девушкой по сопровождению - во-время, кстати, еще месяц, и ее не взяли бы по причине профнепригодности, никайон, сами понимаете, женщину не красит...

А тут рави со своим предложением. Фаня готова была бежать куда угодно. В седьмой век? Пусть в седьмой. В Мекку? Пусть в Мекку. Да еще с таинственным заданием. И она почувствовала себя разведчицей в арабском тылу. Этакой Матой Хари.

Офра Мизрахи появилась в гареме пророка еще две недели спустя. Бойкая и сообразительная, коренная израильтянка и путана по призванию, она сразу выделила среди мухаммадовых жен Иру с Фаней и после первой ночи с пророком заставила девушек рассказать о себе все, что было, и желательно, чего еще не было. Русского она не знала, но иврит понимала с полуслова, а арабским пользовалась как родным - учила в школе.

- Здесь я Зибейда, - со смехом сказала Офра. - А рави такой оригинал, ни разу даже не... с вами тоже? Вот, что значит - праведник, хас вэхалила!

А через два дня прибыла Хая Дотан, и стало еще веселее.

Пророк призвал к себе младшую жену свою, Хаттубу, в неурочный час. Было раннее утро, и Ира только-только проснулась, лежала, глядя в потолок и думала странную философскую думу: чем араб седьмого века отличается от еврея века двадцать первого? Да ничем, по большому счету. Все они хороши, если не говорят о Боге или политике. С вечера, Ира слышала это от Хадиджи, а Офра подтвердила, Мухаммад впал в экстаз, бился в конвульсиях, кричал верный, по словам старшей жены, признак того, что посетил опять пророка ангел Джабраил.