Он все=таки сумел добраться до коттеджа, но лишь потому, что ему повезло. Повезло в том, что добрался, повезло в том, что все=таки смог что=то сказать. Я держал наготове пригоршню таблеток снотворного, на случай, что говорить он не сможет. Я не хотел продлевать его страдания. Если бы для этого не было веской причины. Как выяснилось, причина была. Он рассказал мне очень любопытную историю, почти всю.

Когда он умер, я вернулся в лодку, нашел его револьвер сорок пятого калибра. Он держал его в маленьком рундуке, в водонепроницаемом пакете. Потом я отбуксировал лодку на глубину и затопил. Если б пришлось писать эпитафию на его надгробном камне, я бы написал бы о том, что простофили рождаются каждую минуту. И большинство из них - хорошие ребята... такие, как Барни. Но вместо сочинения эпитафии я начал разыскивать тех, кто замочил его. Мне потребовалось шесть месяцев, чтобы выйти на Кинана и убедиться в том, что Сержант каким=то боком тоже к этому причастен. Настырность - не самая худшая черта характера. Вот я и оказался в гараже Кинана.

В двадцать минут одиннадцатого фары осветили подъездную дорожку, и я присел на пол "импалы". Автомобиль остановился у самых гаражных ворот. По звуку мотора я определил, что это старый "фольксваген". Потом водитель повернул ключ зажигания, открыл дверцу, что=то пробурчав, вылез из маленькой машины. Зажглась лампа на крыльце, открылась входная дверь.

- Сержант! - крикнул Кинан. - Ты припозднился. Заходи, пропустим по стаканчику.

Я еще раньше опустил стекло. А теперь высунул ствол, держа рукоятку обеими руками.

- Не шевелиться!

Сержант уже поднялся на три ступеньки. Кинан, радушный хозяин, вышел на крыльцо, чтобы встретить его и проводить в дом. Их силуэты четко прорисовывались в свете, падающем из двери. Едва ли они видели меня, а вот револьвер, скорее всего, видели. Револьвер крупного калибра.