Он старался - насколько мог - направить лодку в сторону коттеджа, но если ему это и удалось, то главным образом благодаря слепой удаче. Ему повезло, что он сумел добраться до берега неподалеку от коттеджа, но еще большей удачей явилось то, что он все еще мог говорить, хотя и недолго. Я держал наготове пригоршню сильнодействующего снотворного на случай, если ему откажет речь. Я не хотел, чтобы он страдал. Если только на то, разумеется, не будет серьезной причины. Оказалось, такая причина есть. Он должен был рассказать мне нечто важное, нечто невероятное, и он сумел рассказать мне почти все.
Когда он умер, я вернулся к его лодке и забрал "кольт" сорок пятого калибра, спрятанный в небольшом отделении на корме, завернутый в водонепроницаемый пакет. Затем я отбуксировал лодку подальше от берега, на большую глубину, и утопил ее. Если бы я мог сделать эпитафию на его надгробии, в ней говорилось бы, что простофили приходят в этот мир ежеминутно. Большинство из них, впрочем, очень хорошие ребята - вроде Барни. Вместо этого я начал искать виновных в его смерти. Мне понадобилось шесть месяцев, чтобы найти Кинана и убедиться в том, что Сержант был по крайней мере где-то поблизости, но я настойчивый парень. И вот я здесь.
В двадцать минут одиннадцатого подъездную аллею осветили фары, и я лег на пол "импалы". Приехавший загнал свою машину под навес и поставил рядом с автомобилем Кинана. Судя по звуку мотора, это был старый "фольксваген". Когда замолк маленький двигатель, я услышал, как Сержант кряхтя вылез из тесной машины. Зажегся свет на крыльце, и раздался щелчок замка на входной двери. Голос Кинана: