Мисс Портер притворно нахмурилась.

– Ну, конечно, я должна была догадаться, что ты не придешь просто так, из любви к своей старой, одинокой двоюродной прабабке. – Она села в кресло. – Он должен быть в десять часов. Через четверть часа. Ты можешь пойти на улицу и немножко поиграть, пока мы его ждем.

Офелия удивилась:

– На улицу?

– Ну, конечно, милая. Лет сто назад, когда я была девочкой, я очень любила бегать по лесным тропинкам, и чтобы ветер развевал мое платьице. Когда я была такая, как ты...

– Но тетя – а как же радиация?

Мисс Портер озадаченно взглянула на нее.

– О, господи! Я забыла. Да, кажется, сейчас нельзя гулять на улице.

– А почему ты до сих пор пользуешься этими старомодными тостерами? Потому что ты эксцентричная?

Мисс Портер подняла бровь.

– Твой отец, дорогая, внушает тебе странные мысли. Я и тостер – понятия неразделимые.

Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

– Мне было всего десять лет, когда я впервые использовала тостер – если это можно было так назвать. – Она улыбнулась своим мыслям. – Это было в 1930 году. Мама разрешила мне класть кусочки домашнего хлеба в старую дровяную печку. Иногда они подгорали – но Боже, как это было вкусно!

Офелия радостно улыбнулась:

– Мы проходили хлеб по истории культуры.

Мисс Портер, похоже, не слышала.

– Конечно, когда я выросла, то купила себе настоящий тостер. Это было в 1940 году, тостер был самый простой – с дверцей сбоку. Чтобы его включить, нужно было воткнуть вилку в розетку. Когда я открывала дверцу, тост должен был соскальзывать и переворачиваться, чтобы я не обжигала пальцы. Но это не всегда срабатывало.

– А почему у тебя не было детей? – вдруг спросила Офелия. – Ты же была что надо?

Мисс Портер открыла глаза, стараясь не обращать внимания на то, какие выражения употребляла девочка: времена меняются.