Жизнь потихоньку возвращалась в прежнюю колею. Лиза ходила на работу, проводила там по девять часов, а затем возвращалась домой. Включала телевизор и с болезненной внимательностью вглядывалась в мелькающие на экране картинки. Всматривалась, только чтобы не замечать того, что теперь в квартире кроме нее, никого нет. Вслушивалась в болтовню ведущих и участников реалити-шоу, чтобы не слышать царящей вокруг гулкой, похожей на кладбищенскую тишины…

В комнату Ваньки она заглядывала лишь во время уборки. Стирала пыль и мыла пол, стараясь не встречаться взглядом с многочисленными котами, единственными обитателями помещения.

Лизу мучило дурацкое ощущение, что она перед ними в чем-то виновата.

Однажды, вернувшись домой, Лиза обнаружила на обитой дерматином двери квартиры длинные параллельные царапины, словно кто-то полосовал ее ножом или когтями.

При мысли о когтях Лизу продрала дрожь. Расстояние между порезами было достаточно велико и оставивший их зверь никак не мог быть обыкновенной кошкой…

Лиза в испуге оглянулась и спешно полезла в сумочку за ключами. Трясущимися руками открыла дверь и проскользнула в квартиру, ощущая, как колотится о ребра сердце.

Внутри было тихо и пусто, гулко тикали часы в гостиной.

Сняв сапоги и избавившись от плаща, Лиза прошла в казавшийся некогда таким уютным полумрак. Включила свет, потянулась к пульту телевизора, и в этот момент из комнаты сына раздался шорох.

Лиза едва удержалась от крика.

Шорох повторился, мягкий, едва слышный, будто за плотно закрытой дверью возилось нечто большое.

Лиза оглянулась, взгляд упал на привезенный еще ее дедом с Кавказа кинжал в красивых, украшенных серебром ножнах. Лезвие, несмотря на годы бездействия, оказалось без следа ржавчины, а чуть шероховатая рукоятка удобно легла в ладонь.

Лиза сжала оружие покрепче и толкнула дверь. Та открылась бесшумно.