Когда слуга принес мне утром завтрак, я заявил, что желаю говорить с капитаном. Он явился через полчаса и был со мной весьма любезен, сказав, что я не должен считать себя узником и могу ходить по судну где мне заблагорассудится. Капитан сказал также, что он не намерен вмешиваться в чужие дела и не хочет знать, кто я и зачем меня надо срочно и скрытно доставить в Лах. Он собирается лишь честно выполнить то, за что получил деньги, и передать меня живым и невредимым указанным ему людям в Лахе.

Я сказал капитану, что ценю его любезность, что я сам старый моряк и интересуюсь, каким курсом мы следуем. Капитан объяснил, что мы пройдем ближе к берегам Эквигомий и обойдем пояс рифов у северо-восточного побережья острова, но ни в какие порты заходить не будем.

Однако на шестой день плавания внезапно налетевший фквал сломал у нас грот-мачту, основание которой было истощено жуками-древоточцами. При падении она сломала реи и Дорвала снасти бизань-мачты. Идти с такими повреждениями в Лах было невозможно, возвращаться в Порт-Тонваш тоже. Капитан принял решение зайти в эквигомский порт, oт которого мы находились не более чем в 50 милях, и там произвести ремонт.

Между обеими странами не было войны, но отношения оставались натянутыми. Пекуньярским судам не рекомендовалось бeз крайней необходимости заходить в порты Эквигомии, но капитан решил, что у него нет иного выхода.

Приближаясь к порту, наше судно подняло флаг и особый сигнал, означавший, дружественные намерения и просьбу о разрешении на вход. Ответного сигнала на маяке мы ждали двое суток и уже начинали терять надежду. Но он все же появился.

Капитан попросил меня спуститься в каюту и приставил ко мне матроса, который должен был неотступно следить за мной.

Этот матрос спал на полу в моей каюте, прицепив к поясу ключ от двери.

После некоторых колебаний я решил воспользоваться случаем и бежать. В мой рацион входила пекуньярская морская водка, напоминающая наш джин. Я скопил порции за несколько дней и вечером пригласил моего сторожа выпить со мной.