- Сколько ему лет?

- Девяносто.

Я сказал, что на вид ему не дашь столько, а затем спросил, есть ли у него дети. Переводчик сказал, что все зквигомы Дети Оана.

- Ты видел когда-нибудь императора Оана?

- Нет, нет, - с суеверным ужасом ответил он, - Оана могут видеть только сверх-сверх-сверх-сверх-сверхравные. - Он просчитал эти "сверх" по пальцам, чтобы не ошибиться.

- Но разве он никогда не показывается народу?

- Император Оан всегда думает о народе.

Наш разговор зашел в тупик, но я не терял надежды кое-чтo узнать от переводчика.

Мое состояние улучшалось, плечо почти не болело. Ко мнe вернулись подвижность и любознательность, и я захотел выйти из госпиталя и погулять. Но эквигом решительно воспротивился этому. Тогда я снова попытался больше говорить с ним, нё только расспрашивая его, но и рассказывая о Европе и Пекуньярии. Результат оказался неожиданным: пока я спал, в комнату внесли еще один топчан, и я обнаружил себя в обществе двух эквигомов. Второй был похож на первого, как бывают похожи братья, и я иной раз затруднялся, который из них находится в данный момент передо мной. Он тоже говорил попекуньярски, в чем я убедился, задав ему какой-то вопрос.

Но они теперь почти непрерывно говорили между собой по-эквигомски, не отвечая на мои вопросы.и довольно бесцеременно прерывая разговор, если я пытался что-нибудь рассказать.

На третий день вновь появились сверхравный (то есть, очевидно, начальник) и его писарь. Оба переводчика встали в головах моей постели и переводили вопросы. Теперь у меня не было сомнения, что это допрос и что меня подозревают в каком-то злом умысле.

- Как твое настоящее имя? - спросил меня первый переводчик.

Я с некоторой обидой объяснил, что не привык лгать и в первый раз сказал им правду.

- Каковы действительные цели твоего прибытия в Эквигомию?

Снова все начиналось с начала. Опять битых два часа я рассказывал, кто я и откуда, с какими невинными целями я высадился на берег. Понятно, из нашей беседы ничего путного не вышло.