В зале Дома Культуры Феликс, расхаживая по краю сцены, разглагольствует перед читателями.
— …С раннего детства меня, например, пичкали классической музыкой. Вероятно, кто-то где-то когда-то сказал, что если человека ежечасно пичкать классической музыкой, то он к ней помаленьку привыкнет и смирится, и это будет прекрасно. И началось! Мы жаждали джаза, мы сходили по джазу с ума — нас душили симфониями. Мы обожали душещипательные романсы — на нас рушили скрипичные концерты. Мы рвались слушать бардов и менестрелей — нас травили ораториями. Если бы все эти титанические усилия по внедрению классической музыки имели бы КПД ну хотя бы как у паровоза, мы бы все сейчас были знатоками и ценителями. А что в результате? Сами видите что в результате…
Под одобрительный шум в зале Феликс отходит к столику и берет очередную записку.
— «Были ли вы за границей?»
Смех в зале.
— Да, был. Один раз в Польше туристом, два раза в Чехословакии с делегацией… Так. А что здесь? Гм… «Кто, по-вашему, больше боится смерти: смертные или бессмертные?»
В зале шум. Феликс пожимает плечами и говорит:
— Странный вопрос. Я на эту тему как-то не думал… Знаете, по-моему о бессмертии думают главным образом молодые, а мы, старики, больше думаем о смерти!
И тут он видит, как в середине зала воздвигается знакомая клетчатая фигура.
— А что думают о смерти бессмертные? — пронзительным фальцетом осведомляется клетчатая фигура.