— Пойдем отсюда, — сказала Патриция, и подруги направились к двери.

Проворный старикашка опередил их, загородив дверь своим телом. Он кивал и раскидывал руки, уверяя, что теперь вынесет нечто действительно ценное.

— Дадим человеку последний шанс? — предложила Элен.

Они вернулись к прилавку. На этот раз продавец не стал копаться в недрах своего необъятного кафтана. Склонившись за прилавок, он принялся искать что-то в ворохе грязного тряпья на полу.

— Договоримся, — сурово произнесла Патриция, — если он покажет что-то стоящее, охать и восторгаться не будем. Иначе цена подскочит втрое.

Элен согласно кивнула.

Продавец тем временем поставил на прилавок маленький фарфоровый чайник без крышечки. Внутри донышко чайника было окрашено в темно-синий цвет. Переходя на стенки, цвет светлел и менялся от лазуритового до бледно-бирюзового. И по этому фону были разбросаны белые головки хризантем: на донышке — самая крупная, кверху — все меньше и меньше.

Хозяин лавки знаком предложил Элен подождать и стал наливать в чайник кипяток. По мере того как фарфор нагревался, изменялся его цвет. Фон сделался темно-лиловым, ровным. Цветок на донышке стал пунцовым, чуть выше — алым, еще выше — оранжевым, потом — розовым.

Наружная роспись тоже изменилась. Там были изображены три дамы. Одна, присев на корточки, ловила светлячков. Другая — смотрелась в зеркало. Третья — заглядывала в приотворенную створку ворот. Первая дама была в розово-алом одеянии, вторая — в серо-зеленом, третья — в сине-фиолетовом. Когда стенки чайника прогрелись, все три фигуры выцвели, поблекли, остался лишь светлый контур.

Зато проявились очерченные тонкой линией картины. Изгиб реки и перила моста, столбы веранды и вершина горы, ветви сосны и крыша павильона.

Элен слегка кашлянула, стараясь придать своему голосу сухое и строгое звучание — чтобы сбить цену. Но не успела и рта раскрыть, как раздался захлебывающийся от восторга вопль Патриции: