Джурабин молча поклонился, довольный, что удалось убедить императора, который обратился к посланнице:

– Что ж, просьба вашей госпожи будет удовлетворена. Передайте ей мои наилучшие пожелания.

– Можете не сомневаться, я так и сделаю, сир, – заверила его величество Сэб, низко поклонилась и покинула зал для аудиенций.

Как только она ушла, император повернулся к премьер-министру:

– Хочу с вами переговорить, Джурабин.

– Конечно, сир. Надеюсь, я не вызвал неудовольствия вашего величества.

– Нет, но визит посланницы навел меня на некоторые размышления, и я хотел бы их обсудить с вами.

– Как пожелаете, сир. Только разрешите обратить внимание вашего величества: придворные уже собрались здесь, чтобы вы оказали им честь и...

– Да, Джурабин. И все же нам надо поговорить.

– Хорошо, сир.

– Тогда перейдем в Седьмую комнату.

– Слушаюсь, сир.

Его величество встал, и все придворные, которым в свое время удалось занять стулья, последовали его примеру. В зале наступила тишина. Тортаалик небрежно махнул им рукой и огляделся в поисках дежурного офицера, в чьи обязанности входило его сопровождать. Офицер находился у него за спиной.

– Седьмая комната, – сказал его величество. Офицер поклонился и первым устремился сквозь толпу, придворные расступились, давая дорогу. Император и премьер-министр неторопливо следовали за офицером. Орб, ставший светло-зеленым, медленно кружил над головой его величества. После того как офицер вышел через Зеркальные двери, которые слуга поспешно распахнул перед ним, процессия двинулась дальше по коридору Тика, вверх по Зеленой лестнице, в комнату с семью стенами, где его величество больше всего любил вести подобные разговоры. Офицер открыл дверь в комнату и, убедившись, что там никого нет, отступил в сторону, пропуская его величество и премьер-министра, затем аккуратно затворил дверь и встал на страже.

Его величество уселся в свое любимое кресло – с толстой золотистой обивкой и маленькой скамеечкой для ног – и жестом предложил Джурабину присесть. Когда премьер-министр опустился на стул с прямой спинкой напротив его величества, последний без всяких предисловий спросил: