Когда темп подпрыгивающих шагов Саймона Грю ускорился, Норман Сэйлор мельком глянул наверх, особо, впрочем не беспокоясь. Все знали, что Саймон брызгает краской не только на холст, но также и на своих друзей, поэтому Норман направляясь в мастерскую, благоразумно надел выцветшую рубашку, старые теннисные туфли и обтрепанный твидовый костюм, который носил, будучи еще преподавателем-асси стентом, а его кепи для рыбалки лежало невдалеке, так что не составляло никакого труда до него дотянуться.
Все пять кресел, в которых сидели интеллектуалы, были вплотную придвинуты к стене. Сегодняшний холст на полу казался громадным даже для Саймона.
Что же касается художника, то он расхаживал взад-вперед на самом верху своих лесов, упиваясь откровением нового зрения, знакомым лишь художнику-модернисту, следующему великой традиции Василия Кандинского, Роберта Мазервэлла и Джексона Поллока - это когда разбрызгивают краску с шестиметровой высоты над прекрасно подготовленным, без единого пятнышка холстом. В такие, моменты Саймон ощущал особую благодарность за эти еженедельные собрания. Присутствие пяти его друзей способствовало созданию в мастерской поистине интеллектуальной атмосферы. С выражением счастья на лице слушал он и ритмич ное постукивание Тэлли, и многозвучное журчание беседы Лестера и Лафкадио, и бульканье виски из бутылки Гориуса, и столь же умиротворенно наблюдал он за мистическими кольцами дыма, поднимавшимися из трубки Нормана. Все его естество как чувства, так и мысли - представляло собой чистый, готовый для поцелуя мироздания лист.