- Хотел, - ответил Сеня, повернулся и вышел.

Только сейчас он заметил, как мало на улицах транспорта.

Зато через каждые двести мегров стояли кабинки-ретрансляторы - открытые двери в подпространство.

"Пойду хоть одеяло подберу", - вяло подумал Сеня, захлопывая за собой дверцу кабинки.

В подпространстве царила обычная толкотня. Все бежали по своим делам, кто куда. Шум, гам и толкотня. Мировая неразбериха.

У загорелого горца, тащившего на рынок в Пензу мешок ранних помидоров, пожилой негр в национальной одежде спрашивал на языке суахили, как пройти в Дагомею. Группа японцев вежливо уступала всем дорогу и оттого не двигалась вперед ни на шаг. Какой-то человек неопределенной национальности, напротив, толкался со всеми сразу и тоже не мог сдвинуться с места.

Людской поток подхватил Сеню, закружил, и вдруг его, помятого и моментально обалдевшего от сутолоки, осенило.

- Ребята, стойте! - закричал он. - Я знаю, что нужно делать!

Его услышали ближайшие соседи, передали следующим, те - еще дальше, и огромная толпа остановилась.

-- Я знаю, что нужно сделать, чтобы всем было удобно. И хорошо! крикнул Сеня, и толпа, уставшая от вечной толкотни, потребовала на всех земных языках: - Говори!

- Это очень просто! Нужно здесь, в подпространстве, поставить регулировщика движения.

Толпа разочарованно вздохнула.

- Кто же согласится на работу в таких тяжелых условиях? - спросили десять тысяч человек, а за ними все остальные. - Это же не под солнышком стоять, а в вечной серости.

Сеня набрал в грудь побольше воздуха и крикнул изо всех сил, чтобы все его услышали:

- Я могу! Ради общего дела я согласен!

- Это очень сложный вопрос, - с сильным сомнением и иностранным акцентом произнес какой-то латиноамериканский дипломат. - Кто вам будет платить зарплату? Из каких фондов? Чтобы это решить, необходимо созвать международное совещание.