До темноты прошли полпути.

— Заночуем в лесу, — сказал Щавель, когда миновали Мясной Бор. — Народец у тракта живёт смирный, но проходимцев кто знает. Не будем мутить судьбу. Мы нужны князю.

Канули в чащу, затащив за компанию Альберта Калужского. Не бросать же доктора, оказавшегося приятным собеседником, а то как сглазит! Лепил и ведунов должно держать на коротком поводке и прикармливать. Наварили густой похлёбки из солонины. Съестного не жалели, обедать намечали в Новгороде.

— Балтийского моря соль, — определил Альберт с первой ложки. Лжица у него была как маленький черпачок.

— Так, — подтвердил Щавель.

— Йодистой сути не имеет, посредственна в лечении ран и жара, хотя невская вода сама по себе вкусна, — поведал лекарь. Он со смаком навернул нажористого варева и завалился спать, окутавшись, будто коконом, епанчёй.

— Во избежание палева, дежурим по очереди, — постановил Щавель.

— А его? — кивнул на доктора Михан.

— Пусть его, — отмахнулся старый воин. — Ты сам-то как думаешь?

— Ну, да, — сообразил молодец. — Знаем же человека всего день. Туплю.

— Я не сплю, я всё слышу, — подал голос Альберт Калужский.

— Спи, — Щавель растянулся у костра, подоткнув под голову сидор. — Сначала дежурит Михан, потом Жёлудь. Сынок, разбудишь меня, когда зазнобеет.

— Понял, батя, — отозвался Жёлудь, но долго сидел у костра, болтая с товарищем и неслышно отлучаясь за дровами.

От нечего делать хвороста наготовили гору.

— То-то разбойники порадуются, — усмехнулся Щавель, меняя на посту сына.

Царил гадкий час трясунца, когда робкие предрассветные демоны, осмелев за ночь, вылазят наружу и заползают путникам под рубашку. Щавель ёжился от их зябкого шныряния по спине. Он подкидывал дров, но даже большой костёр демонов не прогонял. «Огонь неподходящий, — подумал Щавель. — Добыть бы чистого огня, он поможет.