Наконец взбешенный зверь остановился. Я даже головы не подняла, только лежала, плача, прикрывая руками голову. Между ног под моим измученным телом тянулась цепь от ошейника.

По звукам я догадалась: вот он навешивает на ремень кинжал, теперь – надевает ремень. Вот поднял с земли другой ремень, прилаживает на плечо. Вверх я не смотрела, просто лежала, тряслась и плакала. Я сделаю все, что он захочет! Все!

Кто-то из мужчин заговорил со мной, ткнул древком копья.

Я встала на четвереньки. Цепь тянула вниз. Еще один толчок древком.

С покрасневшими глазами, вся израненная – на спине, боках и ногах живого места не осталось, – я расправила цепь и снова, как прежде, встала на колени. Губы в крови. Почти ничего не изменилось. Я на коленях, в точности в той же позе. Почти ничто не изменилось – только теперь я изранена и избита.

Мои мучители посовещались. Потом, к моему ужасу, бородатый подошел ко мне, присел передо мной. Вынул из ножен узкий стальной кинжал с обоюдоострым лезвием дюймов семь длиной. Подержал у моего лица. Я молчала. Другой присел позади меня. Левой рукой схватив меня за волосы, оттянул назад голову, правой – высоко, к самому подбородку, поднял ошейник. Больно. Сжатая металлическим кольцом, вздулась яремная вена.

– Нет! – молила я. – Нет!

Ясно – я для них никакой ценности не представляю. Горла коснулось острое как бритва лезвие кинжала.

– Вар бина, кейджера? – допытывался бородач. – Вар бина?

– Прошу вас, – со слезами зашептала я, – прошу!

Что угодно сделала бы. Что угодно. Что угодно сделаю, что угодно скажу. Но я ничего не знаю. Не могу рассказать то, что имнужно.

– Не убивайте меня! – умоляла я. – Я все для вас сделаю! Не убивайте! Оставьте меня себе! Пленницей, наложницей, кем хотите! Я же красивая! Я же могу вам служить! Угождать во всем!

Откуда-то из самых глубин, из тайной, прежде неведомой бездны выплеснулась, затопив сознание, волна смертельного страха, и, ужаснувшись собственной порочности, я закричала: