– Не могу больше, – прошептала я. Он же видит, как я измучена, совсем обессилела. Пальцем шевельнуть не могу. Он отстегнул ремень. Я с трудом1 поднялась на ноги. Он отвернулся. Я пошла за ним.

К утру мы перешли вброд не один ручей. В ледяной воде коченели ноги. По берегам ручьев рос кустарник, кое-где – деревья. Деревья, часто с плоскими вершинами, время от времени попадались теперь и среди поросшей травой равнины. До рассвета оставалось, пожалуй, около часа, когда он остановился под купой деревьев у ручейка. Снял с моей шеи сумку и бурдюк, со спины – щит. Я рухнула на траву среди деревьев. Чуть шевельнула запястьями и потеряла сознание. Раз или два, хорошенько тряхнув, он будил меня. Запихивал мне в рот мелко нарезанное сушеное мясо. Лежа на боку, я жевала и глотала его. Я и не представляла, что так проголодалась. Потом он приподнял меня, посадил и, поддерживая за спину, поднес ко рту бурдюк. Я жадно припала к воде. Напившись вволю, снова улеглась на бок. Легко, как пушинку, он поднял меня, отнес под дерево и привязал за правую лодыжку к стволу. Чуть живая от усталости, как была, со связанными за спиной руками, я провалилась в сон.

Разомлев от тепла, я сладко потянулась. На миг показалось, что я в своей постели.

И тут я проснулась. Я в чужом мире, вокруг лес. Тепло, сквозь ветви пробивается солнце – оно уже высоко. Руки развязаны. Я потерла запястья – кожаный шнур оставил глубокую борозду. Я огляделась. Правая лодыжка обрывком черной кожи привязана к чахлому деревцу с белесой корой. Я встала на четвереньки. На мне по-прежнему никакой одежды. Я села, привалилась к дереву спиной, подтянула колени к подбородку. В нескольких футах, скрестив ноги, сидел мужчина. Вытянув из ножен меч, он смазывал маслом его лезвие.