– Но тебе же в Америке тоже нравится!

– Очень нравится! И эта страна могла бы стать моей. Если бы я не думала всё время, что здесь должно находиться только мое тело, а душою я должна жить там. Что я обманываю каждого человека, которому я говорю «Hi!». Что завтра неизвестно, что мне прикажут с этим человеком сделать.

Роза – Рита! – посмотрела на меня, и глаза ее, до этого напряженные, почти злые, вдруг смягчились. Наверное, по моему лицу было понятно, что я тоже отнюдь не наслаждаюсь нашей ситуацией.

– Они могут про нас забыть? – помолчав, спросила она.

– Вряд ли.

– Тогда давай или вернемся в Москву, или переедем в другое место и никому не скажем, куда.

Я молчал.

– Нет? Что, это невозможно – собрать вещи и перебраться куда-нибудь в Аризону? У Сакса там сын – он поможет нам найти работу. Он наверняка знает кучу народа!

Я молчал.

– Нет? Так не получится? Почему? Кто нас будет искать? Как?

– Это кризис вживания, – казенным голосом сказал я. – Нас предупреждали.

Рита хотела что-то сказать, но передумала. Я ждал. Через минуту она уже открыла рот, но снова передумала. Просто поднялась на ноги, отряхивая с икр прилипший мокрый песок, и заключила:

– Хорошо, поживем еще. Время покажет.

Это было за несколько месяцев до того дня, когда, после трехлетней жизни в качестве кубинских эмигрантов надежда на то, что про нас забыли, улетучилась с получением злополучного письма.

И вот накануне эта встреча с Арменом в университетском парке. Я, разумеется, поскольку мы оба были сотрудниками, подробно пересказал Рите весь разговор, заранее опасаясь, что она не сумеет сдержать эмоции. Но Рита ничего не сказала, только как-то отгородилась и от этой темы, и от меня. Это ее короткое «Вещь!» было первым словом, когда она была сама собой и обращалась ко мне как к человеку, которого она любит. Я не успел развить успех.