Павлинский и Анисова сидели у себя в офисе на четвертом этаже бетонного бункера в Останкино и пили пиво. Приемник, настроенный на волну радио Моржо, доносил развязный, с хрипотцой голосок: Паа-ад этт-туу песню Джонни Холидея, что сейчас звучала на нашей волне, ххаа-арашшо трахаться на диване с любимой девушкой, а под следующую песню Джо Дассена хорошо сосать минет…

Морж, засунув руку себе в штаны, морщась от удовольствия, чесал промежности.

— А что, Анисова, — промурлыкал он по-французски, — денег много в этом квартале заработали?

— Пятьсот тысяч франков, ваше превосходительство, — тоже по-французски отвечала мадам.

— А расходы какие были?

— Какие расходы? — удивленно вскинула брови мадам. — Мы ж не платим ни за что: передатчики за счет Башни, студии и зарплата за счет Бункера… Так что, мосье Павлинский, восемьдесят один процент от названной суммы — ваши.

— Мне не нужны проценты, — каркнул Морж. — Я должен взять все.

— Но позвольте! — нервно вскрикнула Анисова. — Российские совладельцы тоже имеют право на свои проценты от прибыли!

— Ха-ха-ха, какая прибыль, нет никакой прибыли! — рассмеялся Морж. — Мы ее, эту прибыль, всю засунем в статью расходов предприятия, все сто процентов, все денежки сами заберем и никому ничего не дадим.

— Этому нас в МГИМе не учили, — засомневавшись, пробормотала мадам. — Мы этого не понимаем.

— Да чего там понимать, я выставлю радиостанции счет от Арты Габжет на все пятьсот тысяч — скажем, за оказание консультаций по правильному пользованию пластинками Джо Дассена. Приедет из Парижа мой кореш, покрутится здесь пару деньков для блезира, а ты акт напишешь: мол, приезжал гранспециалист, учил наш персонал, как пластинки из конвертов доставать, — Морж пукнул и, хлебнув пива, закончил мысль: — И никакая налоговая ни за что не зацепится, а то платили бы налоги с прибыли, а так — сульмон ле такс сюр волянд ажюте, мон шер.