— Я, что ль, не сыт? Чмара с тобой, пропадай! Навязалси… — все это говорилось склизким опасливым шепотом. И оттого назло гадливцу Тумаш широко пошагал к еловому гребешку, за который нырнул ястреб. Без дороги продрался между лапами и оказался на песчаном, жарко освещенном склоне. Внизу дышал родничок, убегая ручейком под ледяную шапку. Ледок вокруг самого родничка был обколот, разъеден водой и напоминал стеклянистое кружево. Возле родничка на выворотне устроился обедать мужчина. Был он покрупней Тумаша и, пожалуй, на полголовы повыше, хотя и музыканта Берегиня статью и ростом не обидела. Меховая куртка топырилась на широкой груди, соломой золотились коротко подстриженные волосы. А когда из-под ноги Тумаша порскнул сучок, с повернувшегося широкого и, несмотря на зиму, загорелого лица подмигнул васильковый глаз.

— Здоров будь, мил человек, — пророкотал незнакомец.

— И тебе поздорову, — со второго раза Тумаш разглядел под рукой чужака меч в вытертых ножнах, лук в налуче, плотно закрытый от сырости берестяной тул, упавшую набок котомку. Из котомки, как из турьего обильного рога, появилась на расстеленном платке всякая снедь. Тумаш сглотнул.

— Пообедай со мной.

Тумаш сглотнул снова, упорно отвернулся:

— Извини. Тороплюсь.

Вновь помстились вверху рыжие с белым крылья.

Чужак хлопнул ладонью по выворотню:

— Садись. Голодному путь длиннее. А где второй?

Кольнула внутри злая опаска.

— Так ты что, и впрямь ведьмак, в ястреба превращаешься?

Синеглазый захохотал. Так искренне и громко, что Тумашу стало стыдно. А чужак аккуратно обгрыз мосол, отложил и объяснил совершенно серьезно:

— Ну, превращаться я великоват. А посмотреть глазами кровника могу. Кстати, угадал: меня Ястреб звать. Ешь, а после рассказывай, куда торопишься.

Тумаш втянул студеный воздух:

— Так теперь, вроде, и никуда.