Нет, это я, конечно, утрирую. Справился бы, никуда не делся, но я не хочу. Не хочу ничего менять. Даже о родителях вспоминаю очень редко. Не знаю, почему. Мы не ссорились, но и близких отношений у нас не было. Поэтому меня не тяготила разлука с ними. Может, это жестоко или неправильно, но в этом отношении единственным испытываемым мною чувством было равнодушие. Сначала было некогда, а потом… незачем. Мне и так хорошо. Сейчас у меня есть всё, чего я когда-либо мог желать. Даже то, о чём мечтать не додумался бы просто в силу незнания. Пусть та же избитая и заезженная до невозможности колея дом-семья-работа. Но одно дело, когда эта дорога идёт по мусорной свалке, и совсем другое, когда по радуге. Даже если эта радуга лежит на земле…

О чём это я? Да так, просто собираюсь с мыслями, чтобы если не до мелочей, то очень точно вспомнить, о чём хочу рассказать. Миксааш твердо заявил, что я должен записать всё, что со мной произошло. И я ему верю. Если это кому-то поможет… Отчего бы и нет? Кроме того, пора уже рассказать правду, хотя бы бумаге. Которая, как мне помниться, всё терпит и никогда не краснеет.

Ну ладно, хватит отступлений, подступлений, историй и предысторий. А то меня ещё обвинят в трусости!… Вернее, могут попытаться. Но жить-то всем хочется, так что вряд ли я услышу хоть что-то. Ну что же, постараюсь всё свести воедино и предоставить вам. Верьте, не верьте… дело ваше.

С-с-сарикш-ш-ш-ша

С-сеш-ш

— Эдька! Ты слышишь меня, поганец?! Да где же тебя носит?! — разносился над лесом пронзительный женский голос. Я тяжело вздохнул и окинул солидную вязанку дров неприязненным взглядом. Нет, ну отчего нельзя звать меня Эдом, или, на худой конец — Эдуардом? Когда родители давали мне это имя, они явно не думали о том, что с ним впоследствии станет делать любимое чадо. Кажется, они вообще обо мне не думали.