- О, тогда я пью, - ответил Макски. - Между этими занятиями нет четкой границы. От питья я перехожу к девушкам, от девушек - к дракам и буйству. И наконец - пою.

- Превосходно! - воскликнул Джон восхищенно. - А потом, когда кончается твое фантастическое гулянье?

- Сплю, - сказал Макски. - Мне следовало бы давать уроки. Мало кто умеет спать по-настоящему.

- И долго ты спишь?

- Пока не проснусь. И в этом я тоже побиваю все рекорды.

Позже, когда Макски с некоторой ленцой доедал последнюю полудюжину битков - ибо его аппетит начал удовлетворяться, - Кислый Джон спросил:

- А не случалось, что тебя принимали за обжору?

- Было дело, - отмахнулся Макски. - Это когда меня хотели повесить.

- И как же ты выкрутился?

- В той стране - а это случилось не здесь - существовал обычай дать осужденному перед смертью наесться, - пробасил Макски голосом церковного органа. - О, мне подали отличный ужин, Джон! И на заре должны были повесить. Но на заре я еще ел. Они не могли прервать мою последнюю трапезу. Я ел и день, и ночь, и весь следующий день. Надо отметить, что я съел тогда больше обычного. В то время страна славилась своей птицей, свиньями и фруктами... Ей не удалось оправиться от такого удара.

- Но что же случилось, когда ты насытился? Ведь тебя не повесили иначе ты не сидел бы здесь.

- Однажды меня повесили, Джон. Одно другому не мешает. Но не в тот раз. Я одурачил их. Наевшись, я заснул. Все крепче, крепче - и умер. Ну не станешь же вешать мертвеца. Ха! Они решили убедиться и день продержали меня на солнцепеке. Представляю, какая стояла вонь!.. Почему ты так странно на меня смотришь, Джон?

- Пустяки, - проговорил Кислый Джон.

Теперь Макски пил: сперва вино для создания хорошей основы, затем бренди для ублажения желудка, потом ром для вящей дружественности.

- Ты не веришь, что все это достигнуто таким обычным человеком, как я? - внезапно спросил Макски.