Макски обладал самым громким и, несомненно, самым неприятным голосом в городе, но разве настоящий друг может из-за этого изменить?

Эти двое подняли много шуму во всех отношениях; и немало бывалых ребят, потирая ладони и сжимая кулаки, таскались за ними из одного кабака в другой: и Неотесанный Буффало Дуган, и Креветка Гордон, и Коптильня Потертые Штаны, и Салливан Луженая Глотка, и Пай-мальчик Кинкейд. Факт, что все эти великолепные мужчины хотя и сердились, но все же не осмеливались близко подойти к Макски, красноречиво говорит о его достоинствах.

Но временами Макски прекращал пение и хохотал чуть потише. Как, например, в "Устрице" (что напротив "Большой Макрели").

- Первый раз я пустил свой трюк в ход, - информировал Макски Джона, скорее по нужде, чем по собственному желанию. Было это в стародавние времена; я плыл на корабле и слишком надоел своим приятелям. Они сковали меня, прицепили груз и выбросили за борт.

- И что же ты сделал? - поинтересовался Кислый Джон.

- Друг, ты задаешь глупейшие вопросы!.. Захлебнулся, естественно, и утонул. А что мне оставалось делать? Но утонул я спокойно, без всяких там бесполезных воплей. Вот в чем суть, ты понимаешь?

- Нет, не понимаю.

- Время на моей стороне, Джон. Кто хочет провести вечность на дне? Морская вода - весьма едкая; а мои цепи, хотя я не мог порвать их, были не очень массивны. Меньше чем через сто лет цепи поддались, и мое тело всплыло на поверхность.

- Немного поздновато, - заметил Кислый Джон. - Довольно странный конец, учитывая все обстоятельства; или это не конец?

- Это был конец той истории, Джон. А однажды, когда я служил в армии Александра Македонского...

- Минутку, дружище, - перебил Кислый Джон. - Надо кое-что уточнить. Сколько тебе лет?