Допотопные корабли, обслуживавшие внутрилунные линии, не отличались изысканным комфортом. Путешественников нещадно трясло в тесных креслах, а непривычно большие стартовые перегрузки сменялись внезапной невесомостью на основном участке полета. Пассажиры нервничали и зажмуривали глаза, когда буквально на расстоянии вытянутой руки мимо проносились острые как бритва гребни скалистых хребтов или когда все вокруг полыхало от вспышек тормозных ракетных двигателей. К тому же эти корабли славились плохой кормежкой, а ощущение остановившегося времени часто бывало невыносимым. Казалось, что вы попали в капкан и теперь навечно запаяны в этой тесной консервной банке. А потом полет заканчивался, путешественники проходили через шлюзовую камеру и, вновь оказавшись в объятиях цивилизации, могли дышать хорошим воздухом, есть вполне приличную пищу и, самое главное, находиться в просторных помещениях, где можно не только встать в полный рост, но и прогуляться взад и вперед.

Никаких особенных изменений, пока Марсия отсутствовала, не произошло. Атмосфера на станции имени Дрейфуса оставалась по-прежнему зловещей.

Путешествие ничем не отличалось от прежних, если не считать того, что по недавно принятым правилам безопасности его пришлось провести, в скафандре. С этим Марсия спорить не стала. Она лучше других знала состояние каботажного флота, но это не делало скафандры удобнее. Ходьба в таком костюме — сплошное мучение.

Не питая иллюзий насчет надежности корабля, Марсия провела весь полет в напряжении и расслабилась, лишь когда почувствовала удар транспорта о причальный портал Северного космопорта.

Корабль пришвартовался не прямо к шлюзу, и Марсии вместе с другими пассажирами пришлось ждать, когда за ними пришлют колесный вездеход. Самые нетерпеливые выбрались через люк сами, остальные не тронулись с места. Не было смысла толпиться в низком и тесном шлюзовом отсеке, дожидаясь устаревших неповоротливых транспортеров. Марсия закрыла глаза и попыталась думать о приятном. Это было не так-то просто.