Дальше медлить становится опасно. Филиппо извлек сандедею из ножен, резко распахнул дверь, сделал два быстрых шага и прыгнул. Сверкнула великолепная сталь, и на чистейший пол брызнула струя темной крови. Пьетро Кадуччи судорожно взмахнул руками, сдавленно вскрикнул и упал, в последнем усилии прижимая ладонь к перерезанному горлу. Карлик пару секунд дергался в агонии, а потом затих навеки…

Филиппо машинально вытер сандедею батистовым платком и бросил подозрительный взгляд на убитого. Не верится, что все прошло так легко. Этот заказ оказался, возможно, самым простым в его практике… ну, кроме разве что того случая, когда пришлось прикончить парализованного старика. Богатый ростовщик чересчур зажился на свете, и собственный сын, не желая пачкаться сам, заказал для отца быструю смерть.

– Отделить голову от тела… – недовольно вздохнул убийца, измеряя пальцами ширину шеи синьора Кадуччи.

Она оказалась не слишком толстой, но сандедея все-таки не топор и не мясницкий нож. Филиппо чуть прищурил правый глаз, рассчитывая, где лучше сделать разрез, чтобы не слишком измазаться. Ему не нравилась вся эта возня с головами, но указания Его Светлости были весьма четкими…

Неожиданно внимание убийцы привлекла какая-то неправильность. Что-то в этой комнате не так, что-то выбивается из привычной картины мироздания. Что-то… до него наконец дошло.

И он остолбенел.

Несмотря на то, что Пьетро Кадуччи, несомненно, перешел в мертвое состояние, его отражения (все восемь) по-прежнему стоят на ногах и выглядят вполне живыми. Более того – восемь горбатых карликов смотрят на Филиппо и то, что лежит у его ног.

Очень злобно смотрят.

– Господи, спаси и сохрани! – пролепетал убийца, чувствуя, как ноги становятся ватными.

Отражения вперили в Филиппо шестнадцать одинаковых невыразительных глаз. А потом одновременно шагнули вперед. Сухонькие ладошки уперлись в зеркальную поверхность с другой стороны… и с силой забарабанили по ней. В одном месте по стеклу зазмеилась нитевидная трещина… в другом… в третьем…