А потом что-то говорят о строгих законах русского языка. Как захочет корректор, так и будет.
Каждый писатель может, по-моему, привести ряд забавных примеров неумного вмешательства корректора (не редактора даже). В моей практике пока, к счастью, смешных ляпов я не отловил, но вот над Колей Перумовым корректор подшутил здорово — в романе «Гибель богов» вместо заключительной фразы спасенного из многовекового забвения бога «Я Один, я снова Один» в издательстве «Азбука» напечатали: «Я один, я снова один». Наверное, корректор не знал верховного бога скандинавского пантеона — да и с какой стати, в средней школе этого, наверное, не проходили.
5
Я любил когда-то читать на последней странице «Литературной газеты» рубрику «очепятки». В моей практике было несколько довольно забавных опечаток.
Так, в начале восьмидесятых, когда я только осваивал пишущую машинку, печатая самиздат, этим новым занятием баловались и домочадцы, отстукивая в мое отсутствие несколько строчек. Мама набрала вместо фразы «Сынок, пойди проспись, ты плохо выглядишь» (буквы «п» и «р» на клавиатуре, как известно, рядышком) следующее: «Сынок, пойди просрись, ты плохо выглядишь».
Из той же оперы: «Он на всем ходу спрыгнул с карусели» и «Он на всем ходу срыгнул с карусели».
В «Сизифе», в эпиграфе острополемической статьи пермяка Сергея Щеглова, с которой я не был согласен и публиковал исключительно, чтобы не обвинили в необъективности, я совершенно случайно напечатал вместо гоголевской цитаты «Скучно на этом свете, господа» — «Сучно на этом свете, господа». Что дало повод Вадику Казакову всласть повеселиться, назвав ответ на статью «О сучности критики фантастики». Впрочем не помню, написал ли он эту статью.
6
Борис Гидальевич Штерн, светлая ему память, жил столь же замечательно, сколь и писал, недаром анекдоты про него стали притчей во языцех. Не вижу ничего плохого, вспомнить его еще раз и улыбнуться, пусть и со слезами на глазах от невосполнимости утраты.