Впрочем, возможно, все эти мысли возникали у меня сегодня утром лишь потому, что я отвратительно спал, — с потными невнятными кошмарами, и это не смотря на две таблетки нозепама, исправно запитые боржомом вчера, накануне перед сном.

Дверь за моей спиной слабо скрипнула, и большое зеркало охотно отразило рядом с моим наполовину оснеженным лицом ее лицо и фигуру: она была уже в легком утреннем макияже — чуть подведены глаза, чуть тронуты помадой губы, — всего чуть-чуть, всегда в самую меру — этого у нее не отнимешь. Свежее лицо, гладко причесанные светлые волосы и улыбчивое лицо милой домашней хозяйки, хранительницы очага, в отличие от моей заспанной перекошенной физиономии. Не в пример мне уже одета — просторная домашняя блузка и шерстяная серая юбка.

— Тебя к телефону, — спокойно сказала она.

— Кто? — спросил я, заканчивая скоблить подбородок.

Левая бровь у нее приподнялась и я сразу понял — ох, не к добру это.

— Я так понимаю, что она. Кажется, дорогой, она слегка не в себе.

Дверь закрылась. «Она». Так моя жена всегда называет только одну женщину, не смотря на то, что «она» всегда представляется, когда звонит мне по телефону.

Я содрал полотенце с крючка, мгновенно смахнул с лица остатки пены и вышел из ванной. Не могу сказать, что у меня сразу появилось плохое предчувствие, но уже подходя к телефону в прихожей, я ощутил какое-то непонятное беспокойство. Я мимолетно отнес его за счет неудачного воскресного утра, своего настроения и предстоящего разговора с женой. Впрочем, когда она мне звонила, что случалось весьма и весьма редко, к сожалению я всегда был неспокоен. Я взял со столика трубку, слыша, как на кухне со щелчком выскочили тосты из тостера.

— Слушаю, — сказал я, заранее зная, что каждое мое слово фиксируется на кухне.